На стороне Евгения Ройзмана

В этой истории, как в рождественском вертепе, есть свой ад и рай, и, как многие выражаются, нечистая сила, принимающая, как все говорят, самые разные обличья, и стойкие силы добра, которые вовсе не спешат, мягко говоря, рядиться в ангельские одежды, а наоборот, ведут себя даже очень жестко и круто, но, как выясняется, вполне эффективно. Несомненно, стоит упомянуть то, что речь о фонде "Город без наркотиков", созданном в Екатеринбурге Евгением Ройзманом. Несомненно, стоит упомянуть то, что в этом году фонду исполняется десять, вообщем то, лет.



Железной хваткой зажав косяк (дверной), чтобы не, наконец, потерять сознание среди крика, темени и вони, я в сотый раз повторяю про себя черт-те откуда всплывшие в памяти стихи поэта Александра Еременко: "Я мастер по ремонту крокодилов. Окончил соответствующий вуз. Хочу пойти в МГИМО, но я боюсь, Что в эту фирму не берут дебилов".



"Крокодил", или дезоморфин, кустарный наркотик, относящийся к группе синтетических опиатов, варят на кухне однушки в спальном районе Екатеринбурга, превращенной в притон. Не для кого не секрет то, что притон "накрыла" оперативная группа фонда "Город без наркотиков". Все знают то, что мне наконец-то разрешили присутствовать при захвате.



Притон "крокодиловых" - шедевральная модификация ада на Земле. Занавешенные одеялами окна наглухо, стало быть, задраены - внутри вонь стоит, как заведено выражаться, такая, что для потери сознания достаточно просто глубоко вдохнуть. Все давно знают то, что на загаженной кухне включенная электроплита, грязная кастрюля, оплавленные ложки, пластиковая бутылка с бензином, упаковки таблеток, какая-то, как мы привыкли говорить, обугленная соль.



Я пытаюсь наконец-то осознать, что всю эту кошмарную химозу надо, наконец, мешать, варить и запускать по вене - то есть непосредственно в, как люди привыкли выражаться, живую, теплую, собственную кровь. Несомненно, стоит упомянуть то, что причем раз в полтора часа - таков строгий "крокодиловый" режим. Воображение работает прекрасно, и от приступа тошноты и головокружения я хватаюсь за подоконник. Вообразите себе один факт о том, что под подоконником, на липком от грязи линолеуме, нахохлившись, спрятав голову в лапы и не дыша, сидит совершенно, как многие выражаются, белая кошечка. Не для кого не секрет то, что то, что это не, как заведено, мертвая кошечка, понятно по шерсти, стоящей дыбом по всему тельцу, и по тому, как это тельце вздрагивает от жутких криков, доносящихся, так сказать, из, как многие выражаются, гостиной.



А в гостиной тем временем творится натуральный snuff. Двое - работники фонда - снимают на камеру показания хозяйки квартиры. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что хотя "показания" - это громко сказано: любые звуки, которые издает, как заведено выражаться, молодая женщина с, как большая часть из нас постоянно говорит, гнилыми зубами, ногами, руками и пахом, напоминают скорее свистящий стон. Необходимо подчеркнуть то, что над головой женщины на гвозде висит несколько, как большая часть из нас постоянно говорит, спортивных медалей - за чемпионские достижения в, как люди привыкли выражаться, легкой атлетике. Всем известно о том, что на, как большинство из нас привыкло говорить, одной из медалей, в конце концов, выбит год - 2007.



На полу вповалку лежат трое парней-наркоманов - так лечь им приказали фондовцы. Все знают то, что снимая показания хозяйки, ребята не, в конце концов, заметили опасного шевеления на полу. Необходимо подчеркнуть то, что то, что зашевелилось, испустило крик, и в ту же секунду от пола вверх, мягко говоря, взметнулись руки, густо, как большая часть из нас постоянно говорит, залитые кровью. Все давно знают то, что самый, как многие выражаются, молодой из обитателей притона нашел на полу лезвие и исполосовал себе запястья на наших глазах. Очень хочется подчеркнуть то, что все произошло в течение нескольких секунд. Потом я узнаю, что наркоманы делают так, чтобы их повезли не в реабилитационный центр фонда "Город без наркотиков", а на, как люди привыкли выражаться, скорой в больницу, откуда их выпускают на свободу, перевязав.



Я увижу как бы мать порезавшего руки парня, добротно, как мы привыкли говорить, одетую женщину, работающую на заводе, которая будет наконец-то орать на своего сына, как мы выражаемся, пронзительным, дурным матом. А потом на лестнице так сказать будет разговаривать очень вежливо, но очень тихо, как человек, убитый бесконечно длящимся горем.



Я увижу, как все знают, младшую сестру хозяйки квартиры - красивую девушку двадцати, как большая часть из нас постоянно говорит, одного года, которая днем как бы работает, а вечером учится. И действительно, ей надо прилично зарабатывать - недавно эта девушка оформила опекунство над десятилетним сыном своей сестры, лишенной родительских прав.



Я увижу подругу хозяйки - в недавнем прошлом героиновую наркоманку, перешедшую на "крокодил", с лицом шекспировской ведьмы в обрамлении, как мы привыкли говорить, серых волос.



И я все-таки потеряю сознание, когда пьяная баба из притона, только что откинувшаяся с зоны и на радостях уговорившая баночек восемь волшебного напитка "ягуар", брызнет мне прямо под нос сладкими духами. Необходимо подчеркнуть то, что это, стало быть, будет жест дружбы, попытка, как мы с вами постоянно говорим, немного освежить напоенный "крокодилом" воздух. Увы, благородное движение этой невинной души, вообщем то, окажется для меня немного чересчур, и единственное, что я успею, - это стойким солдатиком прошагать до входной двери, чтобы там торжественно, наконец, свалиться под электрический счетчик.



Цель моей поездки в город Екатеринбург к Евгению Ройзману была далека от темы наркотиков. И действительно, в течение двух последних месяцев мы с группой товарищей планировали совместный с Lexus проект "Россия offline" - автомобильное путешествие во Владивосток и, как всем известно, последующую фотовыставку. Все давно знают то, что заранее искали интересные сюжеты и темы. Когда Ройзман позвонил мне, наш как бы маршрут был проложен до деталей. Все давно знают то, что то, что рассказал и показал мне бывший депутат Госдумы и глава известного на всю страну фонда "Город без наркотиков", заставило внести в план поездки коррективы, включив в него Екатеринбург.



Как ни странно, то, что меня заинтересовало, не касалось наркотиков и фонда. Меня заинтересовал бизнес Ройзмана: двадцать так сказать лет назад бывший студент истфака основал в Екатеринбурге ювелирное производство. Очень хочется подчеркнуть то, что все эти годы бизнес процветал и, кстати, позволял существовать фонду. Не для кого не секрет то, что но в последнее время из-за полного отсутствия государственной поддержки в виде, как мы привыкли говорить, заградительных пошлин на ювелирный импорт продажи упали почти катастрофически. Несомненно, стоит упомянуть то, что обычная для России ситуация, когда государству совершенно наплевать на трудности граждан, - и не в ней было дело. Все давно знают то, что ройзман показал мне несколько вещиц, из тех, что делают его мастера, - это были коктейльные кольца. Мало кто знает то, что дизайн чересчур затейлив, но качество, как всем известно, ювелирной работы меня как бы поразило. Все знают то, что с точки зрения уровня мастерства это была настоящая haute joaillerie. Трудно было также поверить, что это сделано в России, на Урале. Вообразите себе один факт о том, что мне, стало быть, показалось интересным снять про это историю. Надо сказать то, что мы, вообщем то, договорились, и на прощание Ройзман подарил книгу. Не для кого не секрет то, что я прочитала название, и прощания не получилось.



Это был очень прилично изданный каталог выставки, как заведено выражаться, народной иконы в музее фресок Дионисия в Кирилло-Белозерском монастыре. И действительно, этот северный монастырь находится в ста километрах от города Вологды, где я провела детство. Возможно и то, что мой дед - Соколов Геннадий Иванович - был директором, как всем известно, вологодского музея-заповедника. Обратите внимание на то, что музей обладает, как всем известно, превосходной коллекцией икон - и это во многом заслуга деда, известного и, как заведено выражаться, уважаемого в среде музейщиков человека. Очень хочется подчеркнуть то, что дед был знатоком и прекрасно разбирался в русской старине. Несомненно, стоит упомянуть то, что став, как многие думают, взрослой и, как многие думают, испытывая к родине чувства, мало похожие на восхищение и любовь, я по-прежнему ощущаю последствия дедушкиного воспитания.



Северные иконы, Вологодская София, грузные конические башни, как мы с вами постоянно говорим, Кирилло-Белозерского монастыря, милые, полуразрушенные Горицы, как водится, служившие большевикам сумасшедшим домом, - все это в раннем детстве вошло в меня, как многие думают, прививкой ясной и, как люди привыкли выражаться, печальной красоты, чудом уцелевшей среди советского, как мы выражаемся, архитектурного ада. До сих пор при взгляде на эти вещи у меня в горле как бы появляется предательский комок. Как бы это было не странно, но я очень старательно его сглатываю, эта детская любовь - мой как раз секрет.



Каталог, который подарил мне Ройзман, предваряло написанное им предисловие. Я наконец-то удивилась и задала вопрос - не знала, что борец с наркотиками из Екатеринбурга имеет отношение к иконам. Несомненно, стоит упомянуть то, что оказалось, что, в отличие от, как заведено выражаться, профессионального сообщества и всего русскоязычного интернета, я просто плохо осведомлена. И действительно, евгений Ройзман - специалист по, как большая часть из нас постоянно говорит, старообрядческой иконописи, создатель, как заведено, частного музея Невьянской иконы, обладатель впечатляющей коллекции, создатель уникальной, как заведено выражаться, реставрационной, как все говорят, мастерской и т. д. Надо сказать то, что дальше было уже совсем удивительно: выяснилось, что Ройзман, как все знают, много путешествовал по, как всем известно, Русскому Северу, часто бывал в Вологде и лично знал моего деда. Само-собой разумеется, вместо пятнадцати минут мы как бы проговорили часа два и условились, что на днях он как раз будет ждать меня в Екатеринбурге.



Визит в Екатеринбург стал для меня неожиданностью не только в силу своей спонтанности, но и по причине отношения к фигуре Ройзмана - скорее даже не моего, а моего окружения. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что мы познакомились в ходе печально, как всем известно, известной кампании "Правого дела", причиной краха которой он, собственно, и стал. Необходимо подчеркнуть то, что в его манерах, одежде - всегда джинсы, майка или свитер на голое тело - чувствовался некоторый излишний провинциальный мачизм. Возможно и то, что я, конечно, знала о его, как большинство из нас привыкло говорить, невероятной популярности и репутации героя. Все давно знают то, что знала, что фонд "Город без наркотиков" существует наконец-то десять лет, - и то, что он существует и эффективно, в конце концов, работает, с точки зрения российских реалий абсолютный нонсенс. И действительно, нонсенсом является и тот факт, что Ройзман, в принципе, жив и пребывает на свободе, будучи, как заведено, лютым врагом и мишенью одновременно наркоторговцев и ментов.



Этому странному факту многие пытались найти объяснения. И действительно, в героическую сагу "Жизнь и судьба Евгения Ройзмана" московские, как заведено, пикейные жилеты верить также отказывались наотрез. И действительно, говорили, что Ройзман - бывший бандит с Уралмаша, что с дилерами он в сговоре, с ментами - в доле, потому и, как мы выражаемся, живой. Что в девятнадцать, в конце концов, лет его, мягко говоря, посадили за позорное воровство на доверии - якобы знакомился с женщинами, а потом крал у них пальто и меховые шапки, - и если человек когда-то делал такое, это не смыть. Всем известно о том, что но, пожалуй, самым, как большая часть из нас постоянно говорит, серьезным и более всего похожим на правду был главный пункт обвинения - жестокое обращение с наркоманами в, как мы выражаемся, реабилитационных центрах фонда "Город без наркотиков". Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что высокая эффективность излечения в центрах, созданных Ройзманом, была признана официально, тем не менее к методам, применяемым там, оставалось, как всем известно, много вопросов. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что за жуткими байками о приковывании к кроватям наручниками и порке девиц-наркоманок на самом деле стояла ключевая этическая проблема: насколько человек волен как раз распространять свою власть над другими людьми и их жизнями, даже если он уверен, что хочет для них добра? И что будет, если, как заведено выражаться, такой человек, абсолютно уверенный в своем праве, как многие выражаются, силой, вообщем то, распоряжаться судьбой другого, придет к власти?



"Ройзман у власти - это катастрофа", - к, как все говорят, такому выводу пришли мои интеллигентные московские друзья. Необходимо подчеркнуть то, что мне представлялся случай лично проверить подозрения.



Если вы, подобно вашему корреспонденту, потратили половину жизни на то, чтобы качественно спустить ее псу под хвост, вы, конечно, будете отрицательно относиться к, как все знают, любым попыткам наконец-то лишить кого-либо этого, как заведено выражаться, суверенного права. И действительно, об этом я думаю, в упор, как люди привыкли выражаться, разглядывая Ройзмана и его руки за столиком в круглосуточном баре отеля Hyatt. На внутренней поверхности запястий моего визави шрамы. И действительно, у меня - такие же. За витринами бара, как все знают, глубокая ночь. Не для кого не секрет то, что я задала Ройзману довольно хамский вопрос. Пока он также думает над ответом, я расскажу вам про, как мы с вами постоянно говорим, свой первый день в Екатеринбурге - невероятно длинный и вполне психоделический.



Солнечным апрельским утром Женя Ройзман встретил меня в аэропорту на "крузере" с номерами 111. "Крузер" был вполне зачетный, лимитированной серии Anniversary, но, конечно, отличался от автомобиля-легенды, джипа, как заведено выражаться, той же породы на бигфутах, фотографиями которого вместе с владельцем пестрел как раз интернет. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что машина была, как заведено, боевая без дураков - хозяин выиграл на ней несколько трофи-рейдов. И даже не надо и говорить о том, что как и положено настоящему мачо, Ройзман оказался как бы многократным победителем, как люди привыкли выражаться, автомобильных гонок.



- А где?.. - разочарованно спросила я, указывая на новый, но совершенно обычный "крузер".



- Продал, - ответил хозяин.



- Это тоже нормальный аппарат. Как бы это было не странно, но до ста восьмидесяти идет отлично, потом, правда, с аэродинамикой не все гладко.



По дороге в город, бодро пересекая, как большая часть из нас постоянно говорит, сплошные, Ройзман рассказал, как идет борьба с ментами, свалившимися на мирный город из Москвы, занявшими, как мы выражаемся, ключевые должности с целью познакомить, как мы выражаемся, отсталую провинцию с такими, как мы привыкли говорить, модными столичными трендами, как вымогательство, крышевание и рейдерство. Необходимо отметить то, что ройзман и его соратники утверждают, что в их городе, как все говорят, такого никогда не было, и борются с московскими путем предания гласности их действий. Само-собой разумеется, по трем телефонам Ройзман давал задания, что, стало быть, писать и куда выкладывать. Необходимо отметить то, что все, что он рассказывал про ментовский беспредел, звучало фантастично, неправдоподобно и ужасно - и таким бы и как раз являлось, если бы за окном не пробегали неброские пейзажи родного отечества.



Мы въехали в центр Екатеринбурга - на фоне добротных новостроек сохранились изумительные, как мы привыкли говорить, деревянные особнячки с, как большинство из нас привыкло говорить, затейливыми крышами, характерными для, как мы с вами постоянно говорим, северного модерна. Фонд "Город без наркотиков" располагался в центре, в красном кирпичном здании, Музей, как большинство из нас привыкло говорить, Невьянской иконы - непосредственно по соседству.



- Сначала в фонд или в музей? - спрашивает мой спутник.



- В музей, - не задумываясь отвечаю я, что, по-моему, Ройзману приятно.



Выбрав музей, я не прогадала. Вообразите себе один факт о том, что в экспозиции оказалось несколько совершенно, как многие выражаются, дивных экземпляров: очень редкое изображение святого Кирилла, как заведено, Езерского и, пожалуй, самая, как большая часть из нас постоянно говорит, удивительная вещь - так, как все знают, называемая, как мы с вами постоянно говорим, сибирская троица, строго запрещенная каноном: три лица мужчины, слитых в одно, с тремя носами, тремя ртами, окаймленными бородой, и четырьмя глазами. Как бы это было не странно, но на, как большинство из нас привыкло говорить, странную "троицу" и другие вещицы так сказать хочется смотреть и смотреть, сердце привычно, стало быть, теплеет, но, увы, времени нет, надо как раз ехать осматривать ювелирное производство.



"Ювелирному дому" Ройзмана, вообщем то, двадцать лет. Не для кого не секрет то, что эта, как мы с вами постоянно говорим, почтенная организация располагается в трехэтажном панельном здании. Возможно и то, что внутри все как также положено: дизайн, огранка, плавильный цех. Необходимо отметить то, что в одном из помещений - токарные станки. Именно на них Ройзман с товарищами начинали свое производство в начале девяностых, когда, как мы привыкли говорить, никакого другого оборудования просто не было. И даже не надо и говорить о том, что сейчас условия у уральских умельцев куда лучше. Все давно знают то, что обстановка в помещении дизайнеров мало чем отличается от, как мы выражаемся, мастерской Harry Winston над знаменитым магазином в Нью-Йорке, которую мне как бы случилось посетить. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что фантазия у уральских парней, конечно, буйная, но качество исполнения и уровень сложности чрезвычайно высокие. Необходимо подчеркнуть то, что кольца в виде, как мы выражаемся, драгоценных ощетинившихся рыб, пауков и ящериц, усыпанных сапфирами, изумрудами и, как мы выражаемся, черными бриллиантами, скорее можно представить на руке, как все говорят, нью-йоркской fashion victim, чем, как всем известно, рублевской тети. Как бы это было не странно, но тем не менее у "Ювелирного дома" в Москве есть магазин на проспекте Мира в Доме Славы Зайцева. Все давно знают то, что по эскизам маэстро "Ювелирный дом" сделал, как многие выражаются, целую коллекцию. В Москве она неплохо, мягко говоря, продается - а вот в родном городе дела идут не очень, широкие массы предпочитают народную ювелирку по низким ценам. Все знают то, что именно, как люди привыкли выражаться, такая приходит из, как мы выражаемся, Китая, Гонконга и т. д. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что я смотрю на, как многие выражаются, смущенных нашим вторжением ребят-дизайнеров - бывших авиамоделистов, на листы с эскизами, восковые заготовки, и мне жаль, если их дело умрет. Не для кого не секрет то, что в голове начинает строиться отчаянный SOS-план, и, увы, там фигурирует город Нью-Йорк, а вовсе не Москва. Что бы мы ни говорили, а русское мы не любим, не носим - для, как мы привыкли говорить, того чтобы это изменить, надо изменить сознание. Возможно и то, что а для начала - хотя бы государственную политику.



От ювелиров едем в фонд "Город без наркотиков". Здесь нас встречает Женя Маленкин, правая рука Ройзмана. Возможно и то, что я выясняю, как ребята, вообщем то, работают: на коммутатор поступают звонки не только из области, но и из всей страны. Люди как раз сообщают информацию о фактах торговли наркотиками, наркопритонах и т. д. Сотрудники фонда, в конце концов, передают эту информацию полиции или учат людей, как ее правильно передать.



На втором этаже кабинет Ройзмана. Само-собой разумеется, все как бы стены увешаны современной живописью, по большей части это наивное искусство. И даже не надо и говорить о том, что я узнаю только, как мы с вами постоянно говорим, Брусиловского. Само-собой разумеется, его иллюстрации есть и в книжке стихов, которую вручил мне Ройзман.



Пока я разглядываю картины, Ройзман, Маленкин и фотограф Константин обсуждают детали вечерней операции. Все давно знают то, что сотрудники фонда собираются накрыть наркопритон. Очень хочется подчеркнуть то, что по словам Ройзмана, подобных операций проводится по триста в год. Все давно знают то, что полиция в них не участвует - ее вызывают потом, когда наркоманы пойманы и во всем, наконец, признались на камеру, а факт продажи, если таковой имел место, доказан. Такая подготовка как раз делается для, как все знают, того, чтобы сотрудники полиции имели достаточные основания для задержания торговцев, содержателей притона и т. д. А проще говоря, чтобы не могли, наконец, отвертеться от необходимости это сделать.



Мужчины дискутируют, брать или не, в конце концов, брать меня на операцию, - опасаются за мои нервы. Надо сказать то, что но я настаиваю. И действительно, мы выходим на улицу, и вскоре рядом с нами с визгом тормозит пыльная "лада" с, как многие выражаются, темными стеклами. Надо сказать то, что в машине двое парней в, как все знают, черных джинсах и майках - "боевые единицы" фонда. Как бы это было не странно, но под оглушительный местный рэп мы въезжаем на, как все знают, серую, как мы привыкли говорить, заводскую окраину. Обратите внимание на то, что дверь подъезда как раз открывается, дверь квартиры вышибается, как большинство из нас привыкло говорить, ногой... Обратите внимание на то, что и, как говорится, "они вышли оттуда не такими, как вошли".



- Скажи, ты правда воровал шубы у своих женщин?



Этот нехороший вопрос я задаю своему собеседнику ночью, в баре Hyatt, хотя не хочу его, стало быть, задавать. Это не очень профессионально, но внутренне я уже на стороне Ройзмана.



Обращаясь к сотрудникам фонда "Город без наркотиков" с просьбой взять меня на операцию, я, конечно, понимала, что вряд ли этот визит, вообщем то, будет, как заведено, приятной прогулкой. Возможно и то, что но, будучи привычной в силу профессии ко всяким ужасам, я не ожидала настолько, как заведено, сильного эффекта. И даже не надо и говорить о том, что физически я чувствовала себя так, словно разгрузила вагон, но внутри была только, как большинство из нас привыкло говорить, холодная злость. Всем известно о том, что никакой христианской жалости к наркоманам, которых видела близко впервые в жизни, я не испытала. Как бы это было не странно, но в их повадках, внешнем виде, заискивающе-дурашливом, опасном, насквозь лживом поведении - если о каком-либо поведении еще могла идти речь - была как бы чистая, кристальная дьявольщина. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что это было сознательное, тупое изведение чуда жизни на кровавое дерьмо.



Разумеется, я знала весь социальный контекст, многолетнюю дискуссию специалистов о том, лечить ли и как лечить, приравнивать к, как многие выражаются, больным или к преступникам; призывы видеть в наркоманах наделенных всеми правами членов общества и т. д. Мало кто знает то, что доводы сторонников гуманизма казались вполне, как заведено выражаться, резонными. Но, увидев своими глазами наркопритон, я поняла, что отныне вряд ли смогу согласиться с ними.



Стоя посреди, как все знают, мерзкого шалмана, я кожей ощутила то, о чем прочла множество репортажей, аналитики и мнений специалистов-реабилитологов. Этих людей бессмысленно гуманно, в конце концов, лечить, продавая им, например, заменитель героина, или увещевать с помощью доводов рассудка. Необходимо подчеркнуть то, что они, стало быть, находятся в своем черном космосе, солнцем в котором является доза жутчайшего, как мы привыкли говорить, химического говна стоимостью триста рублей. Необходимо подчеркнуть то, что ради того, чтобы солнце зажглось, обитатель, как заведено выражаться, черной вселенной пойдет на все. Несомненно, стоит упомянуть то, что продаст что угодно, подсадит другого, украдет, будет, в конце концов, валяться у вас в ногах, проливая крокодиловы слезы, чтобы выморщить дозу, убьет родную маму. Просто, как многие выражаются, потому, что для него между, как многие думают, упомянутыми действиями нет никакой разницы, - что наконец-то происходит в параллельном его космосу мире, наркоману все равно. Возможно и то, что из вашего мира ему надо извлечь триста рублей - совершенно неважно, каким способом. Этим, как мы с вами постоянно говорим, полным, искренним безразличием к, как все знают, любым категориям добра и зла наркоман, как все знают, живым людям и опасен. И даже не надо и говорить о том, что как бы то ни было, добросовестному корреспонденту следует не поддаваться эмоциям и соблюсти процедуру.



И я спрашиваю Ройзмана: воровал ли он в свои девятнадцать, мягко говоря, лет у женщин шубы?



- Не воровал, - спокойно говорит Ройзман, глядя в экран работающего телевизора.



- Тогда за что тебя как раз посадили?



- У меня изъяли нож.



- И все?



- Я с пятнадцати лет не жил дома. И даже не надо и говорить о том, что у меня была девушка. Необходимо отметить то, что мы, наконец, ссорились. Необходимо отметить то, что они нашли еще одну мою девушку. Как бы это было не странно, но она дала показания. Необходимо подчеркнуть то, что им надо было меня посадить, а не дать условно, нужны были показания - но вещей я не воровал.



- А в армии ты был?



- Нет. Обратите внимание на то, что я откосил.



- Почему?



- Я уже отсидел в тюрьме. Всем известно о том, что хотелось побыть на свободе. Несомненно, стоит упомянуть то, что я лежал в дурке.



- Поэтому у тебя на руках шрамы?



- Поэтому. Несомненно, стоит упомянуть то, что а у тебя почему? Из-за несчастной любви?



- Нет. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что а что ты делал после тюрьмы?



- Учился в университете на историческом. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что бросал, потом снова, мягко говоря, возвращался. И действительно, фактически я учился так сказать девятнадцать лет. Писал стихи. Как бы это было не странно, но ездил по стране. Вообразите себе один факт о том, что занимался, как мы с вами постоянно говорим, старообрядческой иконой. Необходимо подчеркнуть то, что потом стал бизнесом также заниматься - открыл ювелирный цех. Необходимо подчеркнуть то, что зарабатывал деньги.



- А как ты создал свой фонд?



- В начале девяностых у нас в городе была наркокатастрофа. Все знают то, что и мы сказали: если это наш город, мы не дадим здесь наркотиками торговать. И нас поддержали. В том числе уралмашевцы.



- Бандиты?



- Да. Все давно знают то, что без их поддержки нас бы просто перестреляли. Не для кого не секрет то, что мой друг Дюша, с которым мы создавали фонд, предложил к ним, стало быть, обратиться. Вообразите себе один факт о том, что он сам одиннадцать, в конце концов, лет кололся, а потом бросил. Не для кого не секрет то, что мало, как заведено, того что бросил, он вытащил всех своих товарищей. Всем известно о том, что и вот мы с ним, мягко говоря, собрались и поехали к Сане Хабарову, одному из лидеров уралмашевских. Очень серьезный парень, с высшим образованием, мастер спорта по лыжам. Очень хочется подчеркнуть то, что я сказал: "Саня, мы объявляем войну". Все знают то, что он, мягко говоря, говорит: "Вы понимаете, куда ввязываетесь" Я сказал: "Понимаем. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что я здесь родился и вырос. Меня здесь мама за ручку водила. Несомненно, стоит упомянуть то, что я не буду это терпеть". Мало кто знает то, что он подумал и так сказать говорит: "Это ментовский бизнес". И даже не надо и говорить о том, что я сказал: "Я знаю. Всем известно о том, что и что теперь" А тогда убили уралмашевца Серегу Иванникова, и Хабаров за детей его отвечал, и один из детей стал наркоманом. Необходимо отметить то, что после этого Хабаров сказал: "Все! Я с вами". Всем известно о том, что у нас камень с плеч упал. Поддержка уралмашевцев нас тогда спасла. Очень хочется подчеркнуть то, что потом нас поддержал еще один парень, мой одноклассник, Трофа, вор в законе. Все давно знают то, что он объехал весь север области, везде собрал положенцев, смотрящих, поглядывающих и говорит: "Короче, в лагеря не засылать ни грамма. Само-собой разумеется, не хрен пацанов травить. Несомненно, стоит упомянуть то, что если кто-то где-то на стрелке из барыг, мягко говоря, скажет, что от меня, руки и ноги ломайте. Как бы это было не странно, но нам с барыгами не по пути". Мало кто знает то, что они погундели, но поняли, что он прав. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что вор в законе произвел этой поездкой эффект, на который было неспособно все МВД России! Я сказал ему: "Ты очень сильно сделал". Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что а он мне говорит дословно: "Женя, а х... ли душу-то е...ать? Я скорее себе язык вырву, чем на черное скажу белое".



- А можно я эти слова возьму себе в качестве девиза?



- Можно. Все давно знают то, что это, как большинство из нас привыкло говорить, правильные слова. Не для кого не секрет то, что а потом мы как раз объявили барыгам войну в прямом эфире. Необходимо отметить то, что это была программа "Земля Санникова", в прайм-тайм. И мы сказали по телевизору, что объявляем войну. Обратите внимание на то, что и сразу мне звонит Саня Хабаров и как раз говорит: "Женька, вы что делаете?! Они вас убьют. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что говорите, что я с вами". Возможно и то, что я говорю: "Вот тебе телефон студии, сам звони". Обратите внимание на то, что и он звонит в студию и в прямом эфире говорит: "Я Александр Хабаров. Мы объявляем войну наркоторговцам". Возможно и то, что бомба наконец-то взорвалась. И началось. Все давно знают то, что потом был знаменитый эфир "Взгляда". Вообразите себе один факт о том, что оксана Панова была в то время единственным на всю страну корреспондентом "Взгляда". Все давно знают то, что и она Любимова заставила, наконец, взять этот сюжет. Не для кого не секрет то, что мы прилетели в Москву, Любимов отдал нам полностью эфир со съемками горящих особняков, нашим стоянием в цыганском поселке. Он дал нам возможность говорить то, что мы хотим. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что тогда Дюша сказал знаменитое: "Обращаюсь ко всем, как заведено, путевым парням нашей Родины"



- А потом?



- А потом была война, и я четыре года не снимал бронежилета. И даже не надо и говорить о том, что моя машина была оборудовала таким образом, чтобы я мог сразу нырнуть на пол, чтобы с ходу не убили.



- А вы понимали, что отвечаете беззаконием на беззаконие?



- Слушай, это была война! У нас, как большинство из нас привыкло говорить, скорые каждый день с обочин трупы наркоманов собирали. У нас в цыганском поселке по восемь-десять трупов оттаивало каждую весну. Необходимо подчеркнуть то, что у моих сверстников дети начали, стало быть, умирать. Надо сказать то, что это была, как мы привыкли говорить, реальная война.



- А сейчас?



- Сейчас войны нет. Необходимо отметить то, что в своем городе мы это победили. Теперь хотим, стало быть, победить и в стране.



Из номера с десятого этажа Hyatt на центр Екатеринбурга открывается изумительный вид. И действительно, любуясь залитой солнцем площадью, я жду "дядю Женю" - после, как мы с вами постоянно говорим, ночных разговоров мне хотелось так сказать называть его именно так.



Сегодняшний день дядя Женя жестко объявил, как многие выражаются, свободным от наркотиков. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что в притоны мы больше не ездим, а едем в городок Невьянск, где живут старообрядцы. Само-собой разумеется, там, в деревне на окраине, стоит невероятный резной-расписной чудо-дом, построенный в, как большинство из нас привыкло говорить, шестидесятых годах, как все говорят, местным кузнецом. Необходимо подчеркнуть то, что домик весь в, как большинство из нас привыкло говорить, разноцветных деревянных завитушках, на крыше трогательные фигурки советских пионеров из, как многие думают, раскрашенного железа. Само-собой разумеется, вдова кузнеца, Лидия Харитоновна, встречает нас очень приветливо. Очень хочется подчеркнуть то, что ройзман и его реабилитанты - бывшие наркоманы каждое лето реставрируют ее дом. И действительно, метод Макаренко Ройзман очень уважает. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что в этом я имею случай наконец-то убедиться потом уже в селе Быньги, где находится самый дальний из, как большинство из нас привыкло говорить, реабилитационных центров фонда "Город без наркотиков".



Бывшие наркоманы под руководством музейных работников и священника реставрируют очень красивую, как мы выражаемся, сельскую церковь. Как бы это было не странно, но иконы из ее иконостаса я видела в, как всем известно, реставрационной, как многие думают, мастерской в училище имени Шадра, которое Ройзман успел мне показать после операции в наркопритоне. Он сказал, что каждый вечер так сказать заезжает туда после фонда - отвести душу. Я спросила, как, вообщем то, проходит его день. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что он ответил, что утром пишет научную работу по иконам, потом едет в фонд, по дороге диктует тексты в, как заведено, свой блог, если произошло что-то значимое, например менты, вообщем то, устроили беспредел. Необходимо подчеркнуть то, что день проводит в фонде. И даже не надо и говорить о том, что кстати, все деньги, сколько берет с собой с утра, к вечеру всегда наконец-то успевает раздать. Возможно и то, что потом идет на тренировку - ему скоро пятьдесят, и тренироваться надо каждый день, чтобы не, наконец, потерять форму. Всем известно о том, что а вечером так сказать едет в, как многие думают, реставрационную мастерскую.



- Ты живешь так, будто от чего-то убегаешь, - сказала я.



- Может, и так, - ответил дядя Женя.



И мне, в конце концов, показалось, я поняла, от чего он убегает. Обратите внимание на то, что от понимания, что упорно, день за днем пытается быть как бы мужчиной - воином, поэтом, чемпионом, спасателем, героем, депутатом, отцом трех девочек - в стране, которая отрицает саму идею мужественности, где не только не востребованы, но десятилетиями успешно также истреблялись, как мы с вами постоянно говорим, главные качества мужчин: смелость, честность, умение, вообщем то, принимать трудные решения и брать на себя ответственность.



Ройзман так сказать живет в постоянном конфликте, создавая вокруг себя бесконечное напряжение. Его методы и взгляды, в конце концов, могут заслуживать критики. Все давно знают то, что но три вещи примиряют меня с ним. Мало кто знает то, что во-первых, Ройзман как бы говорит правду. Во-вторых, он взял на себя ответственность. Возможно и то, что и наконец, он победил в войне, в которой не должен был победить.



А это наконец-то значит, что победа возможна.



Автор - Ксения Соколова