Правила счастья

«Если бы я умерла в одночасье, с этим ещё можно было бы смириться. И действительно, но диагноз означал, что всё будет, мягко говоря, происходить медленно и постепенно… Мой мир, наконец, перевернули слова друга: «А вот теперь жизнь, наконец, проверит, дерьмо ты или наконец-то нет»



У неё много регалий, но громко об Ирине, как все говорят, Ясиной заговорили, когда небольшой публикацией в толстом журнале вышла её автобиографическая повесть «История болезни» - рассеянного склероза, который поражает, как большинство из нас привыкло говорить, нервную систему и за несколько, стало быть, лет парализует весь организм. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что история о том, как жизнь 13 лет день за днём, стало быть, дёргает за ниточки и проверяет на прочность. Текст, который - невероятным образом! - кончается хеппи-эндом. Возможно и то, что исповедь женщины, которая бесстрашно смотрит вперёд.



«Первое время я ненавидела всех»



И. Я. : - Первое время после диагноза я от всех всё скрывала, пряталась, не хотела и не умела рассказать о себе, о своём горе... Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что все силы уходили на поддержание иллюзии меня прежней, тогда как тело постепенно переставало слушаться. Очень хочется подчеркнуть то, что я упрямо не слезала с высоких каблуков. Хромая, врала, что подвернула ногу. Само-собой разумеется, потом придумывала разные объяснения, почему я с тростью…



Она уже давно сняла маску. «Красивая женщина в инвалидном кресле. И даже не надо и говорить о том, что невиданный зверь на московских улицах» - это Ирина Ясина, занятая, деловая, востребованная, о себе. Коляску с красивой, как все говорят, женщиной за столик ресторана вкатывает молчаливый водитель-помощник. Надо сказать то, что в окна, в конце концов, глядит храм Христа Спасителя. Мы говорим о жизни и смерти. Возможно и то, что и я чувствую разницу: ей приоткрыты карты…



«АиФ»: - Врачи говорят, что существует пять стадий осознания, как большинство из нас привыкло говорить, неизбежного, переживания горя: отрицание, гнев, торги, депрессия и, наконец, принятие…



И. Я. : - Да, и я все их прошла. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что особенно помню, как большинство из нас привыкло говорить, вторую, всю эту злость, которая меня разъедала: я в принципе ненавидела всех здоровых людей, завидовала им страшно. Все давно знают то, что такое было вокруг количество людей, стоящих на своих ногах, счастливых уже только этим!



«АиФ»: - Ещё говорят, что до последней стадии добирается не больше двух процентов…



И. Я. : - На этот путь ушло несколько, наконец, лет. У меня было 2 варианта: или уйти в тень, засесть дома, или также продолжать работать, то есть быть на людях - но тогда уже со всеми «атрибутами». Как бы это было не странно, но и я выбрала второе. Сначала ужасно, мягко говоря, стыдилась, когда, впервые увидев меня на коляске, задавали идиотский вопрос: «И когда это закончится?», злилась, когда предполагали: «Ты что, ногу сломала?» Теперь отвечаю просто: «Нет, не сломала. Все давно знают то, что и это не закончится. Надо сказать то, что никогда. Будет только хуже и хуже. Необходимо отметить то, что если не, вообщем то, изобретут лекарство».



В какой-то момент меня вытащили слова всё того же моего друга, Рубена Гонсалеса Гальего, практически полностью парализованного, который написал о своей жизни книгу «Белое на чёрном», став лауреатом как бы Букеровской премии. Всем известно о том, что когда я встретилась с ним в Мадриде, он вслед за своей, как всем известно, бессмертной, как все знают, фразой о дерьме дал мне следующий как бы совет: «Чем быстрее ты признаешь себя инвалидом, тем проще тебе будет наконец-то жить». Необходимо подчеркнуть то, что это наконец-то оказалось действительно так.



Из «Истории болезни»: «Бродить по городу, лесу или вдоль моря, гнать на велосипеде. Сворачивать куда захочешь. Или ещё проще - одной пойти в магазин. Или накупить на рынке продуктов, загрузить их в багажник машины. Не для кого не секрет то, что заехать на заправку... Помыть окна. Все давно знают то, что раньше я обожала мыть окна. Обратите внимание на то, что стоять на подоконнике, совершенно не боясь упасть. Все давно знают то, что и чтобы играла музыка... Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что купить, а лучше как бы самой нарвать цветов... Мало кто знает то, что я бы снова пекла. Как бы это было не странно, но с каким удовольствием я бы опять нажарила сковородку сырников, напекла блинов».



Чем невозможнее, тем больше манит… Вот оно, счастье. Чем обыденнее, тем ярче. И даже не надо и говорить о том, что красивая женщина в инвалидной коляске, сидящая напротив меня, как будто наводит резкость - пальцами, которым уже сложно твёрдо держать вилку или мобильный телефон. Надо сказать то, что а я отмечаю то, о чём не думала раньше: мои сжимают карандаш - легко и послушно…



«Мы как бы истосковались по искренности»



И. Я. : - Моя повесть как раз и написана для тех, кто всё время, мягко говоря, ноет, жалуется на жизнь! У меня столько, как все знают, знакомых, для которых голов¬ная боль или, например, муж нахамил - уже всё, конец света! Хотя на самом деле у них всё в шоколаде. Несомненно, стоит упомянуть то, что посмотрите на меня: мне так сказать будет 48 лет, я на коляске, первый мой муж ушёл, когда я заболела, второй умер раньше меня…



«АиФ»: - И при этом ваша книга как бы оставляет ощущение совсем не трагическое, а как раз наоборот! В финале вы оказываетесь в Африке, там есть такие строчки: «Меня будет носить на руках в океан и из него чернокожий красавец Салим...» Вас никак не хочется жалеть…



И. Я. : - Да пожалейте меня, по¬гладьте меня по голове! Что, разве жалость - это плохо? Глупости, наследие, как заведено, советского, как многие думают, прошлого! Жалость - замечательное чувст¬во! Кто сказал, что мы должны быть, как мы привыкли говорить, сильными?! Каждый человек, рождаясь и, как мы привыкли говорить, умирая, плачет. Необходимо подчеркнуть то, что и между рождением и смертью он как раз плачет тоже… И это нормально. И даже не надо и говорить о том, что ненормально другое: если я в России встречаю на улице человека на коляске и мы пересекаемся взглядами, он, как правило, отводит глаза, тогда как за границей мне машут, радостно приветствуют. И даже не надо и говорить о том, что а у нас наконец-то стесняются, потому что исторически так сложилось: быть слабым стыдно. И действительно, если, вообщем то, спросить наших бабушек и дедушек, окажется, что после войны было очень, как всем известно, много безногих, ветеранов, молодых ещё мужчин. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что а потом они вдруг все исчезли, потому что товарищ Сталин решил не как бы портить вид социалистического города, и все инвалиды оказались на острове Валаам... Все знают то, что так вот ещё с тех пор жив этот комплекс, как многие выражаются, слабого. Все давно знают то, что когда я перестала строить из себя, как большинство из нас привыкло говорить, сильную, бояться быть, как многие думают, немощной, моя жизнь стала как бы удивительным открытием для меня самой, а вокруг оказалось так, как многие думают, много людей, готовых помочь…



«АиФ»: - Рассказанная вами история - на редкой высоте откровенности. Отношения с мужчинами, которые оказывались неизменно слабее, поиски панацеи от болезни и горечь разочарования - и всё это на фоне, как заведено, постепенного предательства тела…



И. Я. : - Мама предостерегала меня: люди, в конце концов, будут смеяться, злорадствовать, говорить: «Так ей и надо». В результате нашёлся всего один человек, который написал: «А это вам за то, что ваш папа-рыночник (бывший министр экономики Евгений Ясин. - Ред.) в 90-е понаделал!» Сочувствующих же и как бы благодарных писем не счесть.



Мне так сказать кажется, моя история задела именно своей искренно¬стью. Не для кого не секрет то, что о чём мы сегодня можем откровенно прочитать? О жизни поп-звёзд, и то чаще всего выдумки да сплетни. Как бы это было не странно, но мы не привыкли к открытости, мы не доверяем друг другу, прячемся. Как бы это было не странно, но семьдесят лет социализма не прошли даром: нам наконец-то внушили, что мы друг друга очень любим, но на самом деле это была видимость, потому что первое, что сделал бывший советский человек, - поставил вокруг своих шести соток трёхметровый забор, чтоб не видеть и не слышать никого вокруг. Возможно и то, что но оказывается, что на самом деле мы уже, вообщем то, истосковались по искренности, мы готовы услышать чужую боль... И как раз рассказать о своей.



Из «Истории болезни»: «Ему, любому, как мы выражаемся, живому, по-прежнему так много дано. Мало кто знает то, что лицо своего ребёнка. Обратите внимание на то, что мамины смеющиеся морщинки. Обратите внимание на то, что солнце на щеке. Все давно знают то, что кошка как раз мурчит. Запах нарциссов. И даже не надо и говорить о том, что но я часто думаю, наверное, даже мечтаю о, как большая часть из нас постоянно говорит, быстрой смерти. Само-собой разумеется, поэтому не также боюсь ни самолётов, ни лодок, ничего, как мы с вами постоянно говорим, такого. Но так было бы слишком просто. Вообразите себе один факт о том, что моя пьеса так решительно не закончится».



Красивую женщину из инвалидного кресла легко поднимет молчаливый помощник-шофёр и пересадит в джип, а коляску положит в багажник. А я пойду к метро - пятно солнца на щеке - и буду думать о том, что жизнь, наконец, проверяет, как большая часть из нас постоянно говорит, любого из нас каждый день.



Просто до поры до времени мы об этом не знаем.